Наши разведческие традиции в эмиграции в Западной Европе

Владыка Нафанаил (Львов) в разведческом лагере, 1957 г.

Владыка Нафанаил (Львов) в разведческом лагере, 1957 г.

Традиции, о которых я говорю в этой статье, практиковались в эмиграции, а в консервативной Европе они, вероятно, остались в своей изначально созданной форме. Многие из этих обычаев и традиций уже действуют в России после возрождения здесь разведчества, но некоторые было бы еще полезно или занятно ввести в нашу жизнь.

Борис Борисович Мартино

Борис Борисович Мартино

Что касается всех этих традиций, нам в Западной Европе очень повезло, так как много лет русскими юными разведчиками руководил Старый Волк, иначе говоря, Старший Скаутмастер Борис Борисович Мартино. Он очень бережно относился к соблюдению всех традиций и ритуалов, строго относился ко всем традициям связанным с церковными обрядами, русским флагом, нашими знаменами, лагерем, проведением линейки.
Так как многие уже готовятся к летним лагерям или к Джембори, в этой части (а их будет несколько) я затрону только лагерные традиции.

ikona

Лагерь считался открытым, когда была установлена мачта, на мачту была прикреплена икона, и был первый раз поднят флаг. А закрытым, когда после последнего спуска флага, снимали икону и рубили мачту.

Название лагеря тоже тщательно выбиралось. Оно соответствовало либо историческому или другому событию, либо юбилею.

Традиции при сдаче Торжественного Обещания. В Западной Европе, никогда не устраивалось массового обещания, когда несколько человек в один голос говорят текст обещания. Даже если достойных к Обещанию было много, они его сдавали по одному. Новый разведчик или разведчица получали, конечно, галстук, знак организации: лилию с изображением Святого Георгия и, в некоторых единицах, Евангелие.

igra

Еще есть одна разведческая традиция, которая по-разному применялась в разных единицах нашей Организации – это получение так называемого «лесного имени». У нас лесные имена давались только после 2-го разряда. Чтобы как бы отметить, что разведчик достаточно опытный для «лесной» жизни. В некоторых единицах на этой церемонии присутствовали все лагерники, в других только носители лесного имени. Кандидата на лесное имя приводили к костру с завязанными глазами, причем не прямым путем из палатки к костру, а через разные препятствия. У кандидата на лесное имя двое брали галстук, проносили над костром, а третий вынимал из костра заранее подготовленную и разгоревшуюся палочку и прожигал дырочку в углу платка. Иногда после этого ему надевали платок и говорили имя, в других бросали в костер табличку или кусок коры, на которой было написано имя и нужно было вынуть из огня табличку, чтобы знать свое имя.

В лагере мы проводили День Памяти Верных. В этот траурный день флаг поднимался до верха мачты, затем в знак траура спускался до половины мачты. Вечером у мачты зажигалось 12 факелов и каждый факельник по порядку читал соответствующий закон разведчиков. Затем шла перекличка всех лагерников, каждый присутствующий отвечал «здесь» когда слышал свое имя. А после этого делалась перекличка всех нам известных ушедших в лучший мир разведчиков. Начиная с Цесаревича Алексея и до последних нам известных умерших разведчиков и руководителей. Один руководитель читал имена, а другой, как бы за перечисленного, называл причину смерти: «убит большевиками», «погиб на Соловках», «умер на посту». Пели им Вечную Память. После переклички флаг полностью спускался, и все с факелами шли к костру. Костер разжигался этими факелами, и этот костер был серьезным без веселых песен и шуток.

Вообще костры в лагере были особым местом. Это было место, где мы в огне сжигали все свои плохие помыслы дня. К костру все подходили молча, повязавши свой галстук на голову узлом сзади для тех, у которых не было лесного имени, узлом на правом ухе для тех, у которых такое лесное имя было. Все становились молча вокруг костра взявшись скрещенными руками (левой рукой на правую), но цепочку не замыкали, оставляя место для тех, кто не попал в лагерь и для всех юных разведчиков ушедших в лучший мир. Костер начинался с нашего гимна «Будь Готов» и заканчивался молитвой. Поэтому костер для нас был священным местом, у костра никто не ел, не сосал конфет или жвачек, в костер ничего кроме дров не бросали, костром заведовал один разведчик или звено, но так, чтобы вокруг костра не было суеты. Конечно, кроме торжественного траурного костра в День Памяти Верных, можно было петь веселые песни, устраивать шутки и играть разные сценки. Но не должно было быть никаких пошлостей или ненормативной речи. К последнему лагерному костру составляли «журавль» индивидуально про каждого лагерника, про звенья и про особые события лагеря (например, буря, приезд знатного гостя и т.д.). У костра разведчики не аплодируют, даже если шутка очень удачная. У нас для этого есть много разных кричалок, от простого Б.Р.А.В.О – Браво, до Фе-фе-феноменально, или даже сложные крики/песни.

Из последнего костра каждый брал себе уголек, который он положит в первый костер следующего лагеря.

liturgЧасто в лагере приходился День Святой Ольги, покровительницы разведчиц. Если была возможность, в этот день служилась литургия. Но, во всяком случае, в наших смешанных лагерях, к полднику разведчицы приглашали в свой лагерь всех остальных лагерников от мала до велика, готовили всякие угощения, а остальные лагерники хороводом с особым пением приходили к разведчицам с подарками: цветы, угощения, грамоты, поделки…

Все постройки в лагере делались без употребления металлических гвоздей или винтов, пользовались исключительно веревкой или деревянными гвоздями, поэтому, например, наличие буравчика очень было полезным. В живые деревья ничего никогда не вбивалось.

В лагерях было соревнование между звеньями. Но это и здесь есть.

На территории лагеря всегда строилась полевая церковь: престол, жертвенник, а за престолом большой крест. Все разведчики на своих ремнях носили разведческий нож в кобуре. Но с ножом на территорию церкви входить нельзя. Поэтому у входа в церковь лежало полено, в которое вбивались эти ножи.

nog

Почти во всех наших лагерях проводился так называемый День Младших, в некоторых лагерях это еще называлось Революцией. Они по-разному проводились и проводятся в зависимости от фантазии руководителей.

В последний день лагеря каждый лагерник вбивал в специально подготовленный пень топорик и говорил слова «в следующем году снова в лагерь», а когда топорик не вбивался, это у некоторых считалось плохой приметой, что он не попадет в следующий лагерь. Причем эта примета очень часто не оправдывалась и, промахнувшегося этим утешали, а мы подсказывали, что приметы это выдумка, суеверие, а так как мы верующие мы не можем быть суеверными.

Мачта не только рубилась в последний день, она распиливалась на куски, каждый лагерник брал больший или меньший кусок и подходил к другим лагерникам, чтобы они расписались на его куске. Затем на куске писали год и название лагеря. Старые лагерники имели целую коллекцию таких «мачт».
Счастливого лагеря всем!

ЛАНЬ

«Скаутский мир» №55, 2010

Запись опубликована в рубрике Круг, Отряд, Руководителям, Стая с метками , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий